Пресса разных лет о трагедии ↑

Со стадиона в Лужниках увозили трупы…

01.07.92 Футбольный курьер

Спешите делать добрые дела
Пока еще не склевана рябина
Пока еще не ломана калина
Пока береста совести бела

Георгий Поженян

Вот и сегодня такая же погода, как тогда. Хрусткий, стеклистый морозец и беспросветно-унылый простор серого неба…

В тот день, за что бы она ни бралась, чувство тревоги не покидало ее. Она понимала — это ощущение подступающей беды. Так и не сумев совладать с собой, наконец решилась:

— Может, не пойдешь сегодня? Нехорошо мне…

— Что ты, мама! Такой матч я не могу пропустить. Да все наши уже здесь.

И она снова с тупой тоской смотрела в окно на теперь пустующую площадку у засохшего клена, где когда-то собиралась их шумная красно-белая группка.

Она вспомнила, как бурно и радостно встретили тогда ребята подбегавшего к ним сына. Еще несколько мгновений она высматривала его светленькую курчавую головку.

Потом он исчез за выступом дома. Исчез навсегда.

Это произошло 20 октября 1982 года. На центральном стадионе страны в Лужниках заканчивался матч европейского турнира между московским «Спартаком» и голландской командой «Хаарлем». «Спартак» выигрывал — 1:0. Основательно замерзшие спартаковские фаны дружно потянулись гуськом к выходу из верхних рядов сектора на восточной трибуне. В этом секторе в металлической решетке, замыкающей внутренний подтрибунный объем, был оставлен для выхода один небольшой проем. Счастливы были те, кто успел миновать его. Счастливы тем, что через каких-нибудь тридцать-сорок секунд случилось непоправимое и ужасное.

На последней минуте «Спартак» забил второй гол. Спускавшиеся по подтрибунной лестнице вдруг услышали оглушительный рев, громыхнувший над их головами и, не задумываясь, ринулись обратно. Те же, кто находился на трибуне, поняв, что счет установлен окончательно, валом бросились им навстречу.

И на подтрибунной лестнице два эти потока столкнулись. Сшибка была непредвиденной и потому неуправляемой. Верхняя волна, с каждой секундой пополнявшаяся и усилившаяся, оказалась, конечно, мощнее. Те, кто находился внизу, почти моментально были придавлены к уже упомянутой металлической решетке — ничтожно малый, единственный проем не мог пропустить нараставшую людскую лавину. Те, кто находился на трибуне, не ведая, что происходит внизу, напирали на впереди стоящих. Образовалась зажатая со всех сторон людская масса.

В этом жутком месиве, вопящем, стонущем, изрыгающем проклятия, испускали последний вздох раздавленные у решетки и лестничных ограждений; не выдержавшие напора, ослабевшие, задыхающиеся люди падали на ступени и погибали под ногами обезумевшей толпы. Смятение несколько улеглось, когда потерянные и истерзанные в давке люди сумели прорваться через проем наружу. Оставшийся позади их путь к спасению был усыпан трупами людей, так внезапно нашедших свою гибель.

Подоспевшие к месту трагедии зрители бережно выносили тела и укладывали их возле трибуны на асфальт. Появилась «берегущая нас» милиция и мигом оцепила эту скорбную зону. Среди лежавших были и те, кто помутившимся сознанием еще цеплялся за жизнь. Кто-то стонал, кто-то просил пить, кого-то можно было спасти. Среди зрителей находились врачи. Они рвались к потерпевшим. Но какой-то милицейский умник приказал в оцепленную зону никого не пускать, и милиция «оберегала» умирающих от спасения.

Машины «скорой помощи» прибыли через сорок минут. В этот страшный морозный вечер оборвалась жизнь шестидесяти шести молодых людей.

В 1982 году жизнь в стране еще шла по указанию дряхлых рук лидеров застоя. Только что отзвучали длинные, пустые и косноязычные речи, полные ханжеского лицемерия, жалкого оптимизма и вопиющего чванства. В той, десятилетней давности стране, ничего плохого произойти не могло. Все плохое случалось только на Западе, в загнивающем капитализме. И совершенно естественно (хотя, по сути, как раз противоестественно), что высочайшим повелением было указано о трагедии в Лужниках молчать.

Хранил суровое, величавое молчание официоз, и даже не прошелестела покорная пресса.

Интересная деталь. В Голландии, на стадионе соперника «Спартака» клуба «Хаарлем» вскорости была открыта доска в память о погибших в Москве болельщиках

А у нас, на родине погибших, где их матери не могли от непосильного горя сомкнуть глаза и где долгие ночи в их окнах светились воспаленные лампы, трагедия и преступления, к ней приведшие, преданы безгласности.

Хотя с формальной позиции все было вполне пристойно. Провели следствие (из которого, между прочим, один за одним выскальзывали причастные, но номенклатурные лица), состоялся суд, был найден стрелочник — комендант большой арены, определены наказания, кстати, давно уже реализованные и забытые. Не было только самого главного — стремления разделить скорбь с семьями, воздать должное памяти невинно убиенных; наконец, принести покаяние. А каяться было в чем, и многим, ох, как многим!

Действительно, чем руководствовалась администрация большой арены, превращая выход из сектора в мышеловку с узенькой лазейкой? Желанием избавиться от безбилетников, сокращением площади уборки, нехваткой контролеров? Возможно, возможно…

Но главной причиной являлось соблюдение ПОРЯДКА, в основе которого лежал государственный стереотип: «Не пускать», «Не велено», «Сюда нельзя»! Посмотрите вокруг себя. Закрытая дверь стала прообразом нашей жизни. Забиты черные лестницы в домах; заперты все двери, кроме единственной, в магазинах; зашторены окна в учреждениях. Пассажиры метрополитена давятся на одном работающем эскалаторе, хотя рядом есть еще один, но он удручающе неподвижен. Куда ни взглянешь — везде запреты: не ходить, не прислоняться, не высовываться…

И разве удивительно, что администраторы всех рангов и мастей помимо своей воли впитывают такой порядок действий и ищут, где бы чего запретить, закрыть, запереть.

Да тот же милицейский начальник, не подпустивший врачей к умирающим, чем он был озабочен? Боязнью мародерства или тем, что толпа затопчет потерпевших? Вряд ли! Не такой уж он дурак. Спроси его в тот момент по-доброму, и он бы ответил: «Непорядок»!

И неважно, что такой, якобы «порядок» стоил кому-то жизни.

А если кто с этим не согласен, то он — не наш, он — инакомыслящий, его надо изолировать, посадить за решетку!

Вот так решетки Лубянки, Бутырки, ГУЛАГа обернулись решеткой Лужников, обагренных кровью невинно убиенных государственной системой. И какая горестная символика заключена в том, что трагедия произошла рядом с памятником Ленину, чей устремленный вдаль взгляд указует нам светлый путь в будущее…

Но сколько бы ни старались власть предержащие скрыть эту страшную беду от народа, правда пробилась к свету. Как сказал поэт: «Сколь веревочке ни виться, все равно совьется в плеть!»

Первым выступил клуб болельщиков «Спартака», рассказавший о трагедии в одной из своих футбольных программ 1989 года. Почин был подхвачен газетой «Советский спорт», напечатавшей несколько ярких и обличительных статей. Это было начало. А потом люди, не смирившиеся с несправедливостью забытья, пошли долгой, тернистой дорогой, сворачивая в переулки кабинетов, оборачивавшихся иной раз тупиками, выстаивая в очередях в ожидании решений, получая отказы и снова обретая надежду, завоевывая сторонников и наталкиваясь на скептиков, а то и противников. Самое значительное из того, что удалось сделать энтузиастам в их изнурительной борьбе, это разрешение Моссовета на установку памятного знака и создание макета этого знака, а в обиходном понимании — памятника. Его намечается поставить в парковой зоне стадиона в Лужниках, неподалеку от того злополучного места. Но для этого еще предстоит преодолеть трудно объяснимое сопротивление администрации стадиона.

Доминантой памятника (автор — скульптор М. Л. Сковородин) является скорбный профиль молодой женщины, как бы напоминающей всем нам: «Знайте, какое бы зло вы ни сделали в этом мире, последствия его ложатся на плечи матерей, жен, подруг». Лицо женщины дано на фоне трибун стадиона, увиденных сверху. Фрагменты фона — место и дата трагедии, имена погибших, будоражащий сознание мотив лестниц. Профиль женщины обрамляет в трагическом изломе также три: буна стадиона. На ее внешней поверхности, утверждая международное значение памятника, приводятся названия городов мира, на стадионах которых -происходила массовая гибель зрителей: Брюссель, Глазго, Афины. Да, там тоже имели место подобные трагедии, но только причина их была другая — вандализм фанатов. И дай нам Бог избежать этого в будущем, к чему и зовет памятник. Но не только этим и данью памяти погибшим исчерпывается его значение. Памятник призван заклеймить страшное наследие тоталитарного режима, его решетки и запреты, его преступное безразличие к страданиям людей.

О, как хочется верить, что все это уходит в прошлое!

Проследив всю цепочку изготовления памятника, специалисты утверждают, что его открытие к 10-летней годовщине со дня трагедии вполне реально. Нужны только деньги, и много денег. В наше жестокое время все стоит так дорого!

Главный тренер «Спартака» О. И. Романцев предложил провести 20 октября этого года благотворительный матч между спартаковцами и «Хаарлемом» в тех, прежних, составах. Идею проведения матча, а также идею создания самого памятника поддерживает и руководство Ассоциации футбольных федераций СНГ.

Но деньги нужны сегодня, в крайнем случае — завтра. И мы обращаемся к вам, наши уважаемые читатели, к вам — неимущие пенсионеры и богатые спонсоры, к вам — начинающие предприниматели и могучие корпорации делового мира, к тебе — наш Великий и Многострадальный Народ! Вложите свою лепту в это святое дело! Кто сколько может. Потом вы будете с гордостью говорить, что в памятнике жертвам лужниковской трагедии есть частица и вашего труда.

Текущий счет — 700002 в коммерческом банке «Московия», корреспондентский счет 161696 в ГУ ЦБ РФ, МФО 201791. Наш адрес -109240, Москва, ул. Солянка, дом 14/2, комната 133. Переводы и письма направлять с пометкой «На памятник», для клуба болельщиков «Спартака».

Спасибо вам!

Окно притягивало ее с неодолимой силой, и она неотрывно смотрела на площадку, откуда он ушел в небытие.

Она вспомнила, как он совсем еще крохотный учился там ходить. Несколько раз упав, он проковылял к ней и с такой чистой радостной улыбкой протянул громадный красный кленовый лист. Клен тогда еще был жив… А незадолго до того страшного дня она увидела его с девушкой и подумала, что, может, скоро в жизнь войдет человечек, который также подарит ей красивый кленовый лист.

Но не будет ни человечка, ни его подарка.

А лучшим подарком от всех нас для нее и других матерей будет доведенное до конца дело, о котором здесь рассказано. Это им поможет и хотя бы немного скрасит страдания от безвозвратных потерь.

Алексей Холчев